Антиграв. Опус-поэма, эксклюзивно для Сайты ++. Не закончено.
Прелюдия
К порогу пришел молодой Антиграв,
величьем своим изгордившись.
Гордыня исны его красных бурав
Горела в мозгах его ишных.
Длина числовых ценовых строкалей
Была неразменно велика.
И суть осознаться своих цензулей
Грузило черной его лико.
С порога отвесив особенный взгляд,
Сдвигая лишь тонкие брови,
Послал в Антиграва побольше заряд
Конкретной Осознанной Воли.
И шел от меня Антиграв молодой,
Буравы упривша во зило.
Числы-строкали уползли все долой,
И легкостью с неба прилило.
Начало
С зеленого поля пузатый баран
Спускался в ущелье неспешно.
Клонилось светило к старинным горам.
И день завершился безгрешный.
Погрешность сомненья светила того,
Творя траекторию света,
К вершинам спускаясь гнезда своего,
Отрадна была для поэта.
Ленивое время настало теперь.
Могу я смотреть безо спешки
В заката огонь, на ночную капель,
На блеклые зимние плешки.
Поехали!
И, глядя на поле в горящий закат
Припомнил я брата родного халат.
Брат был молодой, но могучий юнец,
В плечах под косую саженью.
Лет сто от рожденья, прекрасный боец.
Искал каждый день вдохновенье.
Надеясь смягчить опрометчивый дух,
Унять блеск горящего взгляда,
Подарок ему из моих добрых рук
Доставил курьер – то халат для наряда.
Халат был изящен, длинен и тяжёл.
Синел отворотами крыши.
Я красные фалды на нем изобрёл,
И золотом пояс я вышил.
И принял подарок мой доблестный брат,
Рыдая по-братски счастливо.
Надел он в халат, посмотрел на наряд,
И сбросил халат торопливо.
Смотря в поднебесную синюю тень,
Спешил он искать приключения.
Халат же упал на резную ступень
Холодного стана забвенья.
О сём мне курьер тот потом рассказал,
И фото ступенек резных показал.
А брат над обрывом высоким сидел,
Вращал он глазами и в небо глядел.
—***—
Мой брат каждый день ожидает движенья,
Он ждет утомленья, он ждет приключенья.
А ночью, поднявши глаза в небеса,
Мечтает, что утром придут чудеса.
Будящий звонок, опрометчивый взгляд…
Мой брат одевает брутальный наряд.
Берет арбалет, достает пистолет.
Поверх он цепляет свой бронежилет.
Весь день он в движеньи, по рекам плывет,
На горы влезает, под землю идет.
В ущелье уносится быстрым снарядом,
Моря и озера исследует взглядом.
Вдруг, сидя на острове нового моря,
Мечтая со всем белым светом поспорить,
Моргая на свежий пахучий дымок,
Увидел: бежит молодой серый волк.
Красив, шелковист он, хвостат и широк.
Волчанье огнем разлеталось.
А мощные зубы уж рвали мешок,
В котором вся снедь оставалась.
Там, глядя на волка в прибрежной тиши,
Брат понял, что зверь — отраженье души.
И если мятежные вместе пойдут,
Когда-нибудь точно покой обретут.
Как с другом со зверем гулять он ходил.
В ущелье спускался, к вулканам водил.
За легкие лапы и посвист ноздрей
Название дал брат ему – Бармалей!
Но как-то услышал негромкое «Гав»,
И зверя с тех пор называл Антиграв.
С тех пор повелось: Антиграв-Бармалей
Вязался за братом, водой не разлей.
Уж ночь на дворе, все зверье по местам,
Уснуло по норам, дуплам и кустам.
Но парочке нашей не нужен покой.
По градам и весям выходят тропой.
Я к Леньке, бывало, на чай приходил,
И там Антиграва уже находил.
Сидят, развалившись, на мягких коврах,
Читают ивритские книги про страх
Я там удивился, спросил, почему…
— На чай мы зашли. Но ни-ни, никому!
А Ленька на это с усмешкой глядел,
Он брата совсем обижать не хотел.
Волчару-беднягу брат тянет повсюду:
И книжки читать, и экраны с Ютуба
Смотреть предлагает. Зверюга мрачнел,
Ел мясо, в окошко на поле глядел.
Сидят с Антигравом на стульях в гостиной.
Братуля в глаза ему лезет щетиной.
Потом по ущельям прыжками вперед,
Катались по склонам, и носом в сугроб.
В снегу замерзали, в песках на жаре
Зажарились было. Но в зимней поре
Жара недолга в тех местах. И герои
Смогли отсидеться, укрывшись от зноя.
Пытались искать чудеса на охоте.
Наследие Павлова, Канта и Гёте
Встречали местами в руинах подвалов.
Читать их пытались в тиши старых залов.
Но Павлов волчуге совсем не зашел,
И волк до съеданья его снизошел.
Потом по камням он катался больной,
В тоске и хандре, под холодной стеной.
А после, рыча от тоски и болезней,
Повесить хотел себя он в гроте тесном.
Но вовремя брат добежал до пещеры,
За шкирку схватив, утащил на карьеры.
Там белый песок и просторы ветров
Излечивали не таких чудаков.
А время все шло, и минули года.
Тоска и хандра отошли навсегда.
—***—
Свалялась шерстина, бока облысели,
А лоб от опухлости тянется вниз.
Чело затуманилось, уши зарделись.
И светом буравочным очи зажглись.
Уж выть он не мог, разучился бедняга.
Отвыкла душа тосковать на луну.
Он только твердил непонятные саги,
Осипшее горло сипело во тьму.
Я помню, нашел меня брат в той долине,
Где лотосы блещут красой в тишине.
Брат вышел ко мне, весь в репьях с паутиной.
И глядя на небо, присвистнул во тьме.
В мгновение ока тут волк оказался.
И оба кривлялись они предо мной.
То рожу мне скорчат, то грязью бросаться
Начнут. То заскачут, тряся головой.
Волчара скакал по траве моей нежной.
Топтал он поля, и хвостом он крутил,
Траву намотал он на хвост свой мятежный.
И, зубы оскалив, язык прокусил.
А брат же, довольный проделкой своею,
(нашел, все же, он приключенье себе),
Ушел, хохоча, убежал он в ущелье,
Сбежал он, оставив волчару на мне.
С тех пор я не видел мятежного брата.
И скоро почти я его позабыл.
Но вот Антиграв тут остался, собака.
Он бегал, рыча и буяня, и ныл.
Носился кругами, топтался на месте.
Хрипел, хохотал, грубым голосом выл.
Ворон распугал, весь извелся в протесте,
Деревья обгрыз и науки забыл.
Продолжение следует.
Будаков С.